ВЕЛИКИЕ НЕМЕЦКИЕ ФИЛОСОФЫ

ФРИДРИХ НИЦШЕ. АФОРИЗМЫ

лого

Фридрих Ницше - немецкий философ, представитель "философии жизни", один из самых оригинальных мыслителей XIX века.. Сборник своих изречений и афоризмов Ницше назвал "Злая мудрость". В ней собраны яркие мысли, во многом перекликающиеся со знаменитыми произведениями "Так говорил Заратустра", "Веселая наука", "Утренняя заря", "По ту сторону добра и зла".

В каждом его афоризме концентрирован ряд мыслей, ряд переживаний, облечённых в небрежную форму: точно мудрец, путешествующий инкогнито, озадачит наивного попутчика, и тот не знает, имеет ли он дело с безумным, шутом или пророком.

Его афоризмы указывает нам подчас на сокровеннейшие переживания самого Ницше, укрытые лёгким сарказмом или стремительным парадоксом. Всё заковывается в образной форме и подносится нам с пленяющей нас улыбкой тонкого эстета: афоризм становится эмблемой переживания; переживание - эмблемой мысли: и ни тем, и ни другим, но и тем и другим - всем вместе: символом становится у Ницше афоризм.

"ЗЛАЯ МУДРОСТЬ" АФОРИЗМЫ НИЦШЕ

Я хочу учить людей смыслу их бытия: этот смысл есть сверхчеловек, молния из темной тучи, называемой человеком.

Человек есть нечто, что должно превзойти.

Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канат над пропастью.

Все в женщине – загадка, и все в женщине имеет одну разгадку: она называется беременностью.

Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасности и игры. Поэтому хочет он женщины как самой опасной игрушки.

Мужчина должен быть воспитан для войны, а женщина – для отдохновения воина, все остальное – глупость.

Слишком сладких плодов не любит воин. Поэтому любит он женщину. В самой сладкой женщине есть еще горькое.

Лучше мужчины понимает женщина детей, но мужчина больше ребенок, чем женщина.

Пусть в вашей любви будет ваша честь! Вообще женщина мало понимает в чести. Но пусть будет ваша честь в том, чтобы всегда больше любить, чем быть любимой, и никогда не быть второй.

Пусть мужчина боится женщины, когда она любит: ибо она приносит любую жертву и всякая другая вещь не имеет для нее цены.

Пусть мужчина боится женщины, когда она ненавидит: ибо мужчина в глубине души только зол, а женщина еще дурна.

Счастье мужчины называется: я хочу. Счастье женщины называется: он хочет. И повиноваться должна женщина, и найти глубину к своей поверхности.

Поверхность – душа женщины, подвижная, бурливая пленка на мелкой воде.

Но душа мужчины глубока, ее бурный поток шумит в подземных пещерах; женщина чует его силу, но не понимает ее.

Не только вширь должен ты расти, но и ввысь! Да поможет тебе в этом сад супружества!

Люди не равны.

Женщина научается ненавидеть в той мере, в какой она разучивается очаровывать.

Одинаковые аффекты у мужчины и женщины все-таки различны в темпе – поэтому-то мужчина и женщина не перестают не понимать друг друга. У самих женщин в глубине их личного тщеславия всегда лежит безличное презрение – презрение «к женщине».

Стать зрелым мужем – это значит снова обрести ту серьезность, которою обладал в детстве, во время игр.

Огромные ожидания от половой любви и стыд этих ожиданий заранее портят женщинам все перспективы.

Там, где не подыгрывает любовь или ненависть, женщина играет посредственно.

Наука уязвляет стыдливость всех настоящих женщин. При этом они чувствуют себя так, точно им заглянули под кожу или, что еще хуже, под платье и убор.

Оба пола обманываются друг в друге – от этого происходит то, что, в сущности, они чтут и любят только самих себя (или, если угодно, свой собственный идеал).

Таким образом, мужчина хочет от женщины миролюбия, – а между тем женщина по существу своему как раз неуживчива, подобно кошке, как бы хорошо она ни выучилась выглядеть миролюбивой.

В мщении и любви женщина более варвар, чем мужчина.

Если женщина обнаруживает научные склонности, то обыкновенно в ее половой системе что-нибудь да не в порядке.

Уже бесплодие располагает к известной мужественности вкуса; мужчина же, с позволения сказать, как раз «бесплодное животное».

Сравнивая в целом мужчину и женщину, можно сказать следующее: женщина не была бы так гениальна в искусстве наряжаться, если бы не чувствовала инстинктивно, что ее удел – вторые роли.

Соблазнить ближнего на хорошее о ней мнение и затем всей душой поверить этому мнению ближнего, – кто сравнится в этом фокусе с женщинами!

И истина требует, подобно всем женщинам, чтобы ее любовник стал ради нее лгуном, – но не тщеславие ее требует этого, а ее жестокость.

Нечто схожее с отношением обоих полов друг к другу есть и в отдельном человеке, именно, отношение воли и интеллекта (или, как говорят, сердца и головы) – это суть мужчина и женщина; между ними дело идет всегда о любви, зачатии, беременности.

И заметьте хорошенько: сердце здесь мужчина, а голова – женщина! Что «глупая женщина с добрым сердцем стоит высоко над гением», это звучит весьма учтиво – в устах гения. Это его любезность, – но это и его смышленость.

Женщина и гений не трудятся.

Женщина была до сих пор величайшей роскошью человечества.

Каждый раз, когда мы делаем все, что в наших силах, мы не трудимся. Труд – лишь средство, приводящее к этим мгновениям.

Женщины гораздо более чувственны, чем мужчины, – именно потому, что они далеко не с такой силой осознают чувственность как таковую, как это присуще мужчинам.

Для всех женщин, которым обычай и стыд воспрещают удовлетворение полового влечения, религия, как духовное расцепление эротической потребности, оказывается чем-то незаменимым.

Если женщина нападает на мужчину, то оттого лишь, чтобы защититься от женщины.

Если мужчина заключает с женщиной дружбу, то ей кажется, что он делает это оттого, что не в состоянии добиться большего.

Наш век охоч до того, чтобы приписывать умнейшим мужам вкус к незрелым, скудоумным и покорным простушкам, вкус Фауста к Гретхен; это свидетельствует против вкуса самого столетия и его умнейших мужей.

У многих женщин, как у медиумических натур, интеллект проявляется лишь внезапно и толчками, притом с неожиданной силой: дух веет тогда "над ними", а не из них, как кажется. Отсюда их трехглазая смышленость в путаных вещах, – отсюда же их вера в наитие.

Женщин лишает детскости то, что они постоянно возятся с детьми, как их воспитатели.

Достаточно скверно! Время брака наступает гораздо раньше, чем время любви: понимая под последним свидетельство зрелости – у мужчины и женщины.

Возвышенная и честная форма половой жизни, форма страсти, обладает нынче нечистой совестью. А пошлейшая и бесчестнейшая – чистой совестью.

Брак – это наиболее изолганная форма половой жизни, и как раз поэтому на его стороне чистая совесть.

Брак может оказаться впору таким людям, которые не способны ни на любовь, ни на дружбу и охотно стараются ввести себя и других в заблуждение относительно этого недостатка, – которые, не имея никакого опыта ни в любви, ни в дружбе, не могут быть разочарованы и самим браком.

Кто сильно страдает, тому завидует дьявол и выдворяет его – на небо.

Счастье бегает за мной. Это потому, что я не женщина. А счастье – женщина.

Только тот, кто достаточно мужчина, освободит в женщине – женщину.

Плохих супругов находил я всегда самыми мстительными: они мстят целому миру за то, что уже не могут идти каждый отдельно.

Омрачение, пессимистическая окраска – неизбежные спутники просвещения...

Женщины полагали, со свойственным женщине инстинктом, всегда становящимся на сторону добродетели, что виною тому безнравственность.

Естественнее стало наше высшее общество – общество богатых, праздных: люди охотятся друг на друга, половая любовь – род спорта, в котором брак играет роль препятствия и приманки; развлекаются и живут ради удовольствия; на первом месте ценят телесные преимущества; развито любопытство и смелость.

Великое светило! К чему свелось бы твое счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь!

Только как символ высшей добродетели достигло золото высшей ценности.

Как золото, светится взор у дарящего.

Блеск золота заключает мир между луною и солнцем.

Властью является эта новая добродетель; господствующей мыслью является она и вокруг нее мудрая душа: золотое солнце и вокруг него змея познания.

Уметь спать – не пустячное дело: чтобы хорошо спать, надо бодрствовать в течение целого дня.

Десять истин должен найти ты в течение дня: иначе ты будешь и ночью искать истины и твоя душа останется голодной. Живи в мире с Богом и соседом: этого требует хороший сон. И живи также в мире с соседским чертом! Иначе ночью он будет посещать тебя.

Быть мыслителем - значит уметь воспринимать вещи проще, чем они есть.

Мораль - это важничанье человека перед природой.

Мы охладеваем к тому, что познали, как только делимся этим с другими.

Возраст самомнения. Между 26 и 30 годом - прекрасная пора жизни, когда человек зол на судьбу за то, что он есть столь многое и кажется столь малым.

Начинаешь с того, что отучиваешься любить других, и кончаешь тем, что не находишь больше в себе ничего достойного любви.

Хороший брак покоится на таланте к дружбе.

Как нет рыбы без костей, так нет людей без недостатков.

Идёшь к женщине? Не забудь кнут.

Если долго вглядываться в бездну, бездна начинает вглядываться в тебя.

Благословенны забывающие, ибо не помнят они собственных ошибок.

Бог умер — человек свободен.

Быть великим — значит дать направление.

Что не убивает меня, то делает меня сильнее.

Как только благоразумие говорит: "Не делай этого, это будет дурно истолковано", я всегда поступаю вопреки ему. Странно!

Стоит лишь мне умолчать о какой-то мысли и держаться от нее подальше, как эта самая мысль непременно является мне воплощенной в облике человека, и мне приходится теперь любезничать с этим "ангелом Божьим"!

После того как я узрел бушующее море с чистым, светящимся небом над ним, я не выношу уже всех бессолнечных, затянутых тучами страстей, которым неведом иной свет, кроме молнии.

Мой глаз видит идеалы других людей, и зрелище это часто восхищает меня; вы же, близорукие, думаете, что это - мои идеалы.

Лестница моих чувств высока, и вовсе не без охоты усаживаюсь я на самых низких ее ступенях, как раз оттого, что часто слишком долго приходится мне сидеть на самых высоких: оттого, что ветер дудит там пронзительно и свет часто бывает слишком ярким.

Возвышенный человек, видя возвышенное, становится свободным, уверенным, широким, спокойным, радостным, но совершенно прекрасное потрясает его своим видом и сшибает с ног: перед ним он отрицает самого себя.

Кто не живет в возвышенном, как дома, тот воспринимает возвышенное как нечто жуткое и фальшивое.

Люди, стремящиеся к величию, суть по обыкновению злые люди: таков их единственный способ выносить самих себя.

Те, кто до сих пор больше всего любили человека, всегда причиняли ему наисильнейшую боль; подобно всем любящим, они требовали от него невозможного.

Кто подвергается нападкам со стороны своего времени, тот еще недостаточно определил его или отстал от него.

В стадах нет ничего хорошего, даже когда они бегут вслед за тобою.

И истина требует, подобно всем женщинам, чтобы ее любовник стал ради нее лгуном, но не тщеславие ее требует этого, а ее жестокость.

Жизнь ради познания есть, пожалуй, нечто безумное; и все же она есть признак веселого настроения.

Человек, одержимый этой волей, выглядит столь же потешным образом, как слон, силящийся стоять на голове. Видеть и все же не верить - первая добродетель познающего; видимость - величайший его искуситель.

О, уж этот язык! Когда спариваются скепсис и томление, возникает мистика.

Вера в причину и следствие коренится в сильнейшем из инстинктов: в инстинкте мести.

Я различаю среди философствующих два сорта людей: одни всегда размышляют о своей защите, другие - о нападении на своих врагов.

Нести при себе свое золото в неотчеканенном виде связано с неудобствами; так поступает мыслитель, лишенный формул.

Кто хочет оправдать существование, тому надобно еще и уметь быть адвокатом Бога перед дьяволом.

Должно быть, некий дьявол изобрел мораль, чтобы замучить людей гордостью: а другой дьявол лишит их однажды ее, чтобы замучить их самопрезрением.

Когда морализируют добрые, они вызывают отвращение; когда морализируют злые, они вызывают страх.

И глубокая ненависть есть идеалистка: делаем ли мы при этом из нашего противника бога или дьявола, в любом случае мы оказываем ему этим слишком много чести.

Каждый поступок продолжает созидать нас самих, он ткет наше пестрое одеяние. Каждый поступок свободен, но одеяние необходимо. Наше переживание - вот наше одеяние.

Давать каждому свое - это значило бы: желать справедливости и достигать хаоса.

"Возлюби ближнего своего" - это значит прежде всего: "Оставь ближнего своего в покое!" - И как раз эта деталь добродетели связана с наибольшими трудностями.

Я не понимаю, к чему заниматься злословием. Если хочешь насолить кому-либо, достаточно лишь сказать о нем какую-нибудь правду.

Даже когда народ пятится, он пятится за идеалом - и верит в некое "вперед".

Каждый раз, когда мы делаем все, что в наших силах, мы не трудимся. Труд - лишь средство, приводящее к этим мгновениям.

Мое направление в искусстве: продолжать творить не там, где пролегают границы, но там, где простирается будущее человека!

Необходимы образы, по которым можно будет жить!

Чарующее произведение! Но сколь нестерпимо то, что творец его всегда напоминает нам о том, что это его произведение.

Он научился выражать свои мысли, но с тех пор ему уже не верят. Верят только заикающимся.

Вовсе не легко отыскать книгу, которая научила нас столь же многому, как книга, написанная нами самими.

Вера в форме, неверие в содержании - в этом вся прелесть сентенции,- следовательно, моральный парадокс.

Величайшие трагические мотивы остались до сих пор неиспользованными: ибо что знает какой-нибудь поэт о сотне трагедий совести?

Стиль должен доказывать, что веришь в свои мысли и не только мыслишь их, но и ощущаешь.

Такт хорошего прозаика в том, чтобы вплотную подступиться к поэзии, но никогда не переступать черты. Без тончайшего чувства и одаренности в самом поэтическом невозможно обладать этим тактом.

Предупреждать легкие возражения читателя - неучтиво и неблагоразумно. Большой учтивостью и большим благоразумием было бы - предоставить читателю самому высказать последнюю квинтэссенцию нашей мудрости.

Любовь к жизни - это почти противоположность любви к долгожительству.

Всякая любовь думает о мгновении и вечности, - но никогда о "продолжительности".

Немного раздражения вначале и - и вслед за этим большая любовь? Так от трения спички происходит взрыв.

Жертвы, которые мы приносим, доказывают лишь, сколь незначительной делается для нас любая другая вещь, когда мы любим нечто.

Не через взаимную любовь прекращается несчастье неразделенной любви, но через большую любовь.

Не то, что мешает нам быть любимыми, а то, что мешает нам любить полностью, ненавидим мы больше всего.

"Я сержусь: ибо ты неправ" - так думает любящий.

Требование взаимности не есть требование любви, но тщеславия и чувственности.

Удивительно, на какую только глупость ни способна чувственность, прельщенная любовью: она вдруг начисто лишается хорошего вкуса и называет безобразное прекрасным, достаточно лишь любви убедить ее в этом.

Всегда возвращать обратно: не принимать никаких даров, кроме как в вознаграждение и в знак того, что мы по ним узнаем действительно любящих и возмещаем это нашей любовью.

Повелительные натуры будут повелевать даже своим Богом, сколько бы им ни казалось, что они служат Ему.

Ревность - остроумнейшая страсть и тем не менее - все еще величайшая глупость.

Величайшее в великих - это материнское. Отец - всегда только случайность.

Женщины гораздо более чувствительны, чем мужчины, - именно потому, что они далеко не с такой силой осознают чувственность как таковую, как это присуще мужчинам.

Брак выдуман для посредственных людей, которые бездарны как в большой любви, так и в большой дружбе,- стало быть, для большинства: но и для тех вполне редкостных людей, которые способны как на любовь, так и на дружбу.

У язвительного человека чувство пробивается наружу редко, но всегда очень громко.

Всяким маленьким счастьем надлежит пользоваться, как больной постелью: для выздоровления - и никак иначе.

После опьянения победой всегда проявляется чувство большой утраты: наш враг, наш враг мертв! Даже потерю друга оплакиваем мы не столь глубоко - и оттого громче!

Только несгибаемый вправе молчать о самом себе.

Наши недостатки суть лучшие наши учителя: но к лучшим учителям всегда бываешь неблагодарным.

Одиночество придает нам большую черствость по отношению к самим себе и большую ностальгию по людям: в обоих случаях оно улучшает характер.

Иной находит свое сердце не раньше, чем он теряет свою голову.

Люди, недоверчивые в отношении самих себя, больше хотят быть любимыми, нежели любить, дабы однажды, хотя бы на мгновение, суметь поверить в самих себя.

Чтобы взваливать неприятные последствия собственной глупости на саму свою глупость, а не на свой характер,- для этого требуется больше характера, чем есть у большинства людей.

Человек придает поступку ценность, но как удалось бы поступку придать человеку ценность!

У нас есть что сказать друг другу: и как хорошо нам спорить - ты влеком страстями, я полон оснований.

Поверхностные люди должны всегда лгать, так как они лишены содержания.

Актеры, не сознающие своего актерства, производят впечатление настоящих алмазов и даже превосходят их блеском.

Так называемые любезники умеют давать нам сдачу и с мелочи любви.

Мы более искренни по отношению к другим, чем по отношению к самим себе.

Культура - это лишь тоненькая яблочная кожура над раскаленным хаосом.

В конце концов никто не может из вещей, в том числе и из книг, узнать больше, чем он уже знает.

В сущности, между религией и настоящей наукой нет ни сродства, ни дружбы, ни вражды: они на разных полюсах.

Где пьёт толпа, все родники отравлены.

Наш долг это право, которое другие имеют на нас.

Героизм — это добрая воля к абсолютной самопогибели.

Герой радостен - это ускользало до сих пор от сочинителей трагедий.

Господство добродетели может быть достигнуто только с помощью тех же средств, которыми вообще достигают господства, и, во всяком случае, не посредством добродетели.

Дорого искупается быть бессмертным: за это умираешь не раз живьём.

Есть степень заядлой лживости, которую называют "чистой совестью".

Женщина - вторая ошибка Бога.

Жизнь есть источник радости; но в ком говорит испорченный желудок - отец печали, для того отравлены все источники.

Мой способ возмездия состоит в том, чтобы как можно скорее послать вслед глупости что-нибудь умное: таким образом, пожалуй, можно еще догнать её.

Нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду.

С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже уходят корни его в землю, вниз, в мрак и глубину - ко злу.

Сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище.

Человечество не развивается в направлении лучшего, высшего, более сильного - в том смысле, как думают сегодня.

Прогресс - это просто современная, то есть ложная, идея.

Европеец наших дней по своей ценности несравненно ниже европейца Ренессанса…

Самые ошибочные умозаключения людей суть следующее: вещь существует, следовательно, она имеет право на это.

Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь.

Познавший самого себя - собственный палач.

Смерть достаточно близка, чтобы можно было не страшиться жизни.

Опасность мудрого в том, что он больше всех подвержен соблазну влюбиться в неразумное.

Стремление к величию выдает с головой: кто обладает величием, тот стремится к доброте.

Человек забывает свою вину, когда исповедался в ней другому, но этот последний обыкновенно не забывает её.

Весь мир верит в это; но чему только не верит весь мир!

Без музыки жизнь была бы заблуждением.

Свободный ум требует оснований, другие же - только веры

← Великие немецкие философы

Наверх