ВЕЛИКИЕ НЕМЕЦКИЕ ФИЛОСОФЫ

АРТУР ШОПЕНГАУЭР. АФОРИЗМЫ

Биография Артура Шопенгауэра →

П.Рихтер писал, что мировоззрение Шопенгауэра “обнаруживает частенько безутешную и безнадежную глубину, подобно меланхолическому озеру в Норвегии, окруженному со всех сторон сумрачными стенками из крутых скал, в которых никогда не видно солнца, а видно только в глубине звездное небо, никогда над этим озером не пролетали птицы, не пробежит и волна”.

В то же время из-под его пера вышла одна из самых умных и светлых философских книг — "Афоризмы житейской мудрости". Это сочинение не является сборником крылатых выражений, а представляет собой изложение именно этической системы, позволяющей, по замыслу автора, свободно ориентироваться в мире материальном и духовном. Тем более что в «Афоризмах» философ постоянно возвращался к своему основному труду «Мир как воля и представление», разъясняя те или иные идеи.

Мудрый философ Артур Шопенгауэр явил миру и настоящие глубокие по смылсу и блестящие по остроумию афоризмы, знакомство с которыми обогатит каждого, кто их прочитатет.

Искрометный юмор и глубинное понимание сущности вещей, природы человека с его себялюбием и самоотверженностью, способностью преодолевать себя и достигать высот, чувства и разум - все показано с проникновением гениального философа в самую суть вещей. Это пиршество ума и мудрости в краткой и яркой форме мы предлагаем вашему вниманию.

АРТУР ШОПЕНГАУЭР. АФОРИЗМЫ ЖИТЕЙСКОЙ МУДРОСТИ

Богатство подобно морской воде, от которой жажда тем больше усиливается, чем больше пьешь.

В математике ум исключительно занят собственными формами познавания — временем и пространством, следовательно, подобен кошке, играющей собственным хвостом.

В минуту смерти эгоизм претерпевает полное крушение. Отсюда страх смерти. Смерть поэтому есть некое поучение эгоизму, произносимое природою вещей.

В нас существует нечто более мудрое, нежели голова. Именно, в важные моменты, в главных шагах своей жизни мы руководствуемся не столько ясным пониманием того, что надо делать, сколько внутренним импульсом, который исходит из самой глубины нашего существа.

В национальном характере мало хороших черт: ведь субъектом его является толпа.

В одиночестве каждый видит в себе то, что он есть на самом деле.

В реинкарнацию, или перевоплощение, верит больше половины человечества.

Всякая ложь и абсурд разоблачаются обычно потому, что в момент апогея в них обнаруживается внутреннее противоречие.

Вера и знание — это две чаши весов: чем выше одна, тем ниже другая.

Вежливость — это фиговый лист эгоизма.

Вежливость, как игорная марка, есть открыто признанная фальшивая монета. Скупость на нее доказывает скудоумие, щедрость, напротив — ум. Кто же доводит вежливость до пожертвования реальными интересами, похож на человека, раздающего вместо марок настоящие червонцы.

Внутренняя пустота служит истинным источником скуки, вечно толкая субъекта в погоню за внешними возбуждениями с целью хоть чем-нибудь расшевелить ум и душу.

Во всех отделах искусства дрессировки людей на первом месте значится правило поддерживать и изощрять чувство чести.

Вполне честно все-таки мы относимся в конце концов лишь к себе самим.

Врач видит человека во всей его слабости, юрист — во всей его подлости, теолог — во всей его глупости.

Все, все человек может забыть, только не самого себя, не свою собственную сущность.

Все наслаждения и роскошь, воспринятые туманным сознанием глупца, окажутся жалкими по сравнению с сознанием Сервантеса, пишущего в тесной тюрьме своего Дон-Кихота.

Всякий сброд до жалости общителен.

Всякий замкнут в своём сознании, как в своей коже, и только в нем живет непосредственно.

Выказывать свой ум и разум — это значит косвенным образом подчеркивать неспособность и тупоумие других.

Газеты — это секундные стрелки истории. Но такие большей частью,что не только из худшего металла, но редко и ходят верно. Так называемые передовые статьи в них — это хор к драме текущих событий.

Глубокие истины можно только усмотреть, а не вычислить, то есть впервые вы познаете их, непосредственно осененные мгновенным впечатлением.

Даже Сократ, мудрейший из людей, нуждался в предостерегающем демоне.

Девять десятых нашего счастья зависит от здоровья.

Для каждого человека ближний — зеркало, из которого смотрят на него его собственные пороки; но человек поступает при этом как собака, которая лает на зеркало в том предположении, что видит там не себя, а другую собаку.

Для нашего счастья то, что мы такое, — наша личность — является первым и важнейшим условием, уже потому, что сохраняется всегда и при всех обстоятельствах.

Если бессмыслицы, какие нам приходится выслушивать в разговоре, начинают сердить нас, надо вообразить, что это разыгрывается комическая сцена между двумя дураками; это испытаннейшее средство.

Если слава померкла после его смерти, — значит, она была ненастоящей, незаслуженной, возникшей лишь благодаря временному ослеплению.

Жениться — это значит наполовину уменьшить свои права и вдвое увеличить обязанности.

Жизнь есть ночь, проводимая в глубоком сне, часто переходящем в кошмар.

Жизнь и сновидения — страницы одной и той же книги.

Здоровый нищий счастливее больного короля.

Иной зоолог бывает в сущности не чем иным, как регистратором обезьян.

Интеллект служит исключительно только посредником мотивов для их воли.

Искренне друзья только называют себя друзьями; враги же искренни и на деле; поэтому их хулу следует использовать в целях самопознания, так как мы принимаем горькое лекарство.

Истинный характер человека сказывается в мелочах, когда он перестает следить за собою.

К какому выводу в конце концов пришли Вольтер, Юм и Кант — К тому, что мир есть госпиталь для неизлечимых.

Каждое дитя до некоторой степени гений и каждый гений до некоторой степени дитя.

Каждый человек может быть самим собою только пока он одинок.

Как лекарство не достигает своей цели, если доза слишком велика, так и порицание и критика — когда они переходят меру справедливости.

Как нужда — постоянный бич народа, так и скука — бич высшего общества.

Карточная игра — явное обнаружение умственного банкротства. Не будучи в состоянии обмениваться мыслями, люди перебрасываются картами.

Когда один из тевтонских вождей вызвал Мария на поединок, этот герой ответил: «если тебе надоела жизнь, можешь повеситься» и предложил ему подраться с одним знаменитым гладиатором.

Кто критикует других, тот работает над собственным исправлением.

Кто не любит одиночества, не любит и свободы.

Кто придает большое значение мнению людей, делает им слишком много чести.

Лицо человека высказывает больше и более интересные вещи, нежели его уста: уста высказывают только мысль человека, лицо — мысль природы.

Лучше обнаруживать свой ум в молчании, нежели в разговорах.

Люди уподобляются детям в том отношении, что, если им спускать, они становятся непослушными.

Между гением и безумным то сходство, что оба живут совершенно в другом мире, чем все остальные люди.

Мир невозможен без времени, но и время невозможно без мира.

Моя философия не дала мне совершенно никаких доходов, но она избавила меня от очень многих трат.

Многие живут преимущественно настоящим, это — люди легкомысленные; другие — будущим, это — люди боязливые и беспокойные. Редко кто соблюдает должную меру.

Многим философы так же тягостны, как ночные гуляки, нарушающие сон мирных жителей.

Мудрецы всех времён постоянно говорили одно и то же, а глупцы, всегда составлявшие огромнейшее большинство, постоянно одно и то же делали — как раз противоположное; так будет продолжаться и впредь.

Мы действуем под влиянием неизменных свойств нашего характера, под влиянием мотивов и сообразно со способностями делая, в силу абсолютной необходимости, лишь то, что нам в данную минуту представляется правильным и должным.

Мы переносим свалившееся на нас извне несчастье с большею покорностью, чем происшедшее по нашей вине: судьба может измениться, личные же наши свойства никогда.

Мы только к концу известного периода жизни, а то и к концу самой жизни, можем правильно судить о наших поступках и творениях, понять их связь и сцепление и, наконец, оценить их по достоинству.

Нас делает счастливым и несчастным не то, каковы предметы в действительности, а то, во что мы их путем восприятия превращаем.

Науку может всякий изучить — один с большим, другой с меньшим трудом. Но от искусства получает каждый столько, сколько он сам в состоянии дать.

На честь может притязать каждый, на славу — лишь люди исключительные.

Не подлежит сомнению, что упрек оскорбителен лишь постольку, поскольку он справедлив: малейший попавший в цель намек оскорбляет гораздо сильнее, чем самое тяжкое обвинение, раз оно не имеет оснований.

Не говори своему другу того, что не должен знать твой враг.

Нельзя не признать, что в национальном характере мало хороших черт: ведь субъектом его является толпа. Попросту говоря, человеческая ограниченность, извращенность и испорченность принимают в разных странах разные формы, которые и именуются национальным характером. Когда опротивеет один, мы пускаемся расхваливать другой, пока с тем не случится того же. Каждая нация насмехается над другими, и все они в одинаковой мере правы.

Немцев упрекают в том, что они всегда подражали во всем французам и англичанам; но забывают, что это самое умное, что они, как нация, могли сделать, потому что собственными силами они не произвели бы ничего дельного и хорошего.

Нет более прекрасного утешения для старца, чем видеть всю мощь своей молодости, воплощенной в трудах, которые не состарятся подобно ему.

Никакие деньги не бывают помещены выгоднее, чем те, которые мы позволили отнять у себя обманным путем, ибо за них мы непосредственно приобретаем благоразумие.

Никакие песталоцциевские воспитательные приемы не в силах из природного олуха сделать мыслящего человека: никогда! — олухом он родился, олухом и умрет.

Никого так ловко не обманываем мы и не обходим лестью, как самих себя.

Никто не может сбросить с себя свою индивидуальность.

Общительность людей основана не на любви к обществу, а на страхе перед одиночеством.

Одиночество — свое собственное общество.

Одиночество есть жребий всех выдающихся умов.

Одним из существенных препятствий для развития рода человеческого следует считать то, что люди слушаются не того, кто умнее других, а того, кто громче всех говорит.

Оскорбление — это клевета в сокращенном виде.

По отмирании воли смерть тела уже не может быть тягостной.

Плохие книги не только бесполезны, но положительно вредны. Ведь девять десятых текущей литературы только затем и публикуются, чтобы выманить из кармана доверчивой публики пару лишних талеров.

Под конец жизни дело идёт …, как в конце маскарада, когда снимают маски.

Постоянный умственный труд делает нас более или менее непригодными к заботам и треволнениям действительной жизни

Принуждение - неразлучный спутник всякого общества, и всякое общество требует жертв, которые оказываются тем тяжелее, чем ярче наша собственная индивидуальность.

Природа аристократичнее человека. Различия званий и состояний в европейских обществах, а также кастовые различия в Индии ничтожны в сравнении с различиями в умственных и нравственных качествах людей, полагаемыми самой природой.

Природный ум может заменить любое образование, но никакое образование не может заменить природного ума.

Проповедовать мораль легко, обосновать ее трудно.

Прощать и забывать — значит бросать за окно сделанные драгоценные опыты.

Рожденные для того, чтобы направить мир чрез море лжи к истине и вывести его из глубокой пропасти дикости и пошлости — на свет, к высокой культуре и благородству, — они, хотя и живут среди людей, однако, все же не принадлежат, в сущности к их обществу и потому уже с юности сознают себя значительно отличающимися от них существами; впрочем, вполне ясное сознание этого слагается не сразу, а с годами.

С точки зрения молодости жизнь есть бесконечно долгое будущее; с точки зрения старости — очень короткое прошлое.

Самая дешёвая гордость — это гордость национальная. Она обнаруживает в зараженном ею субъекте недостаток индивидуальных качеств, которыми он мог бы гордиться.

Самостоятельность суждений — привилегия немногих; остальными руководят авторитет и пример.

Скука неизбежна лишь для тех, кто не знал иных удовольствий, кроме чувственных и общественных, не позаботившись об обогащении своего ума и развитии своих сил.

Слава и честь — близнецы, но такие же, как Диоскуры, из которых Поллукс был бессмертен, а Кастор — смертен: слава есть сестра бессмертной чести.

Смерть — вдохновляющая муза философии: без нее философия вряд ли бы даже существовала.

Сообразовать философию с видами властей и делать ее орудием для добывания денег и должностей, по-моему, все равно, что причащаться с целью утолить голод и жажду.

Сострадание к животным так тесно связано с добротой характера, что можно с уверенностью утверждать: кто жесток с животными, тот не может быть добрым человеком.

Средний человек озабочен тем, как бы ему убить время, человек же талантливый стремится его использовать.

Судьба тасует карты, а мы играем.

Сущность поэзии, как и всякого искусства, заключается в восприятии платоновской идеи.

Те, которые надеются стать философами путем изучения истории философии, скорее должны вынести из нее то убеждение, что философами родятся, так же как и поэтами, и притом гораздо реже.

То, что людьми принято называть судьбою, является, в сущности, лишь совокупностью учиненных ими глупостей.

Тот, кто отрицает разум у высших животных, должен сам иметь его немного.

Тот человек, один избранник из сотни, снискивает себе мое уважение, который, когда ему приходится чего-нибудь ждать, то есть сидеть без дела, не примется барабанить и постукивать всем, что только попадется ему в руки — палкой, ножиком, вилкой, еще чем-нибудь. Он, вероятно, о чем-нибудь думает.

Ты не можешь ничего поделать с окружающей тебя тупостью! Но не волнуйся напрасно, ведь камень, брошенный в болото, не производит кругов.

Умственное превосходство, даже самое значительное, проявит в разговоре свой решительный перевес и будет признано только после того, как человеку минет сорок лет.

Ценна не слава, а то, чем она заслужена.

Час ребёнка длиннее, чем день старика.

Человек избегает, выносит или любит одиночество сообразно с тем какова ценность его «Я».

Человек, в сущности, дикое, страшное животное. Мы знаем его лишь в состоянии укрощенности, называемом цивилизацией, поэтому и пугают нас случайные выпады его природы.

Человек, одаренный духовными силами высшего порядка, преследует задачи, которые не вяжутся с заработком.

Человек, призванный к великим подвигам какого-нибудь определенного рода, от юности своей скрыто чувствует это внутри себя и работает в этом направлении.

Человек сам отнимает у себя все свое существование, так как все время живет лишь как бы предварительно, между прочим, — пока не умрет.

Человеку, стоящему высоко в умственном отношении, одиночество доставляет двоякую выгоду: во-первых, быть с самим собою и, во-вторых, не быть с другими.

Чем больше человек имеет в себе, тем меньше требуется ему извне, тем меньше могут дать ему другие люди.

Чем мы являемся на самом деле, значит для нашего счастья гораздо больше, чем то, что мы имеем.

Честь — это, объективно, мнение других о нашем достоинстве, а субъективно — наш страх, перед этим мнением.

Когда люди вступают в тесное общение между собой, то их поведение напоминает дикобразов, пытающихся согреться в холодную зимнюю ночь. Им холодно, они прижимаются друг к другу, но чем сильнее они это делают,тем больнее они колют друг друга своими длинными иглами. Вынужденные из-за боли уколов разойтись, они вновь сближаются из-за холода, и так - все ночи напролет.

Биография Артура Шопенгауэра →

Наверх